Рейтинги школ: как составляются и почему им верят зря

Два принципиально разных типа рейтингов

Все школьные рейтинги, которые реально что-то считают, делятся на два семейства. Первое строится на данных вузов о приёме: кто из выпускников какой школы куда поступил. Второе строится на данных региональной системы оценки качества: результаты экзаменов, олимпиад и диагностик внутри субъекта. Методики у них устроены по-разному, и слабые места тоже разные.

Общее у них одно: и то и другое считает верхний хвост распределения. Ни один рейтинг не измеряет, как школа работает с обычным ребёнком, и ни один не измеряет прирост. Это не претензия к составителям — они честно пишут, что считают. Претензия к тому, как эти списки читают.

Масштаб: сколько школ вообще попадает в рейтинги

Арифметика простая: даже самый широкий из общероссийских школьных рейтингов охватывает около 1,3% школ страны. Региональные списки добавляют ещё от трёх до пятидесяти позиций на субъект, но порядок величины не меняется. Девяносто восемь процентов российских школ не участвуют в этом разговоре вообще, и отсутствие в списке не несёт о них никакой информации.

Это стоит проговорить сразу, потому что дальше речь пойдёт о деталях методик, а деталями легко увлечься и забыть главное: рейтинг описывает не школьную систему, а её верхушку. Все выводы, которые из него делают о «состоянии образования», построены на выборке, которая не претендует на репрезентативность и не может на неё претендовать по конструкции.

Рейтинг по поступлению в ведущие вузы

Разберу на примере методики рейтингового агентства RAEX, которое ведёт школьные рейтинги с 2015 года; исследование 2025 года было одиннадцатым по счёту. Логика такая: у 47 вузов, входивших в топ-50 рейтинга RAEX-100, запрашивается информация о приёмных кампаниях за два года. Всего обработана информация более чем о 240 тысячах выпускников российских школ.

Последняя строка требует отдельного внимания, и агентство само её оговаривает: данные о школах абитуриенты указывают сами при подаче документов, часть записей заполнена небрежно и обработке не подлежит. То есть в основе рейтинга лежит не государственная отчётность, а самоотчёт семнадцатилетних людей, собранный вузами. Это не делает рейтинг бесполезным, но задаёт потолок точности, ниже которого спускаться нельзя.

Есть и вторая версия того же рейтинга — по абсолютному количеству выпускников, поступивших в ведущие вузы, без деления на численность выпускных классов. Там список содержит 500 позиций против 300 в рейтинге по конкурентоспособности. Эта версия измеряет масштаб подготовки, и в ней большая школа выигрывает у маленькой автоматически. Обе версии полезны, но отвечают на разные вопросы, и подписи под ними в перепечатках регулярно путают.

Региональный рейтинг вклада школ: как считаются баллы

Второй тип рейтингов устроен принципиально иначе. Возьмём московскую методику 2024/25 — она опубликована целиком и хорошо описана. Критерии там разбиты на восемь блоков: качественное массовое образование, развитие талантов, работа дошкольных групп, профилактика правонарушений, инклюзивное образование, социокультурное развитие, массовый любительский спорт и динамика результатов.

Механика начисления абсолютная: школа получает баллы за каждого конкретного ребёнка. Вот несколько ставок, чтобы стало понятно соотношение.

Соотношение говорит само за себя. Один победитель заключительного этапа олимпиады равен пяти выпускникам с суммой 250+ по трём ЕГЭ. Или двадцати выпускникам с приличным ОГЭ. Или ста шестидесяти шести детям, сдавшим городскую диагностику на высоком уровне. Школа, у которой есть двое олимпиадников федерального уровня, обгоняет по этому блоку школу, которая просто хорошо учит четыреста человек.

Почему из рейтинга нельзя делать вывод о качестве обучения

Соберу претензии по пунктам, чтобы их можно было предъявить любому рейтингу, а не только двум разобранным.

1. Измеряется хвост, а не середина. И олимпиадники, и стобалльники, и поступившие в топ-50 вузов — это единицы процентов от выпуска. О том, что происходит с остальными девяноста процентами, рейтинг не сообщает ничего.
2. Не отделяется отбор от обучения. Школа с конкурсным приёмом в десятый класс получает сильных детей на входе. Часть её результата создана процедурой отбора, а не преподаванием. Разложить одно и другое по открытым данным невозможно.
3. Масштаб маскируется под качество. В рейтингах по абсолютным показателям крупная школа выигрывает автоматически. Тысяча учеников набирает больше баллов, чем триста, при одинаковом уровне работы.
4. Массовая школа не попадает по построению. Порог по числу выпускников, ориентация на топ-вузы одного региона, учёт только очного бакалавриата — каждый фильтр отсекает нормальные школы, ничего не говоря об их работе.
5. Данные не всегда государственные. В рейтингах по поступлению первичный источник — то, что абитуриент написал о себе в заявлении. Погрешность признаётся самими составителями.
6. Рейтинг влияет на поведение школ. Как только позиция начинает влиять на финансирование и репутацию директора, у школы появляется стимул оптимизировать показатель, а не результат. Это общее свойство любой метрики, поставленной в позицию цели.

Последний пункт я считаю главным. Мониторинговый инструмент, использованный как оценка, перестаёт быть достоверным измерением. Это верно и для рейтинга школ, и для результатов ВПР в руках управления образования, и для среднего балла ЕГЭ как показателя работы учителя. Про то, как это ломает данные изнутри, я подробно писал в материале про то, как читать статистику образования.

Что рейтинг всё-таки показывает

Было бы неправильно закончить на том, что рейтинги бесполезны. Они полезны, если задавать им правильный вопрос. Вот три ситуации, в которых они реально помогают.

• Где концентрируются дети, нацеленные на топ-вузы. Если ваш ребёнок в девятом классе уверенно идёт на олимпиадный трек, рейтинг по конкурентоспособности выпускников показывает, где такая среда есть. Это про среду, а не про качество преподавания.
• Куда поступают выпускники конкретной школы. У рейтингов по поступлению есть карточки школ, и там видно распределение по вузам. Это фактическая информация, а не оценка.
• Насколько ровно школа работает. В московской методике есть показатель гарантированного массового результата — среднее по трём ЕГЭ за вычетом поправки на разброс. Школа с высоким средним и большим разбросом получает понижающий коэффициент. Это ближе всего к вопросу «как здесь учат обычного ребёнка» из всего, что публикуется.

А вот на что рейтинг не отвечает никогда: будет ли конкретному ребёнку здесь хорошо, попадёт ли он к этому учителю, справится ли он с темпом. Родителю, выбирающему школу, эти вопросы важнее всех рейтингов вместе взятых, и ответы на них находятся не в таблице, а в разговоре с учителями и в наблюдении за ребёнком. Как строить такой разговор, разобрано в материале про то, как говорить с учителем, а про выбор старшей ступени — в материале про выбор профиля.

И совет учителю, чью школу в рейтинг не включили. Отсутствие в списке — это чаще всего следствие фильтра по численности выпускников или по числу поступивших в конкретный набор вузов. Оно не содержит информации о вашей работе. А вот собственная динамика школы по доле не преодолевших порог, по доле высокобалльников и по результатам ОГЭ за три года содержит, и её стоит считать самим, не дожидаясь чужого рейтинга. Как встроить это в работу методической службы, есть в материале про анализ урока.